| |
 |
| |
Фото: EPA
«Пер Гюнт» Ибсена с рулонами
кухонной бумаги и портретом
папы римского:
зальцбургские постановки
редко бывают скучными |
Коммерсант, 1 августа 2003 года
Грехопадение в серале
Новые постановки Моцарта на
Зальцбургском фестивале
Подходит к концу
первая неделя Зальцбургского
фестиваля. Официальные лица
Австрийской Республики отбыли
торжественные повинности на
открытии, местные обыватели
пересчитали приезжих
знаменитостей. Однако
спокойное наслаждение операми
Моцарта, которые по традиции
заряжаются в начальную часть
программы, иногда
оборачивается довольно резкими
впечатлениями. Рассказывает
СЕРГЕЙ ХОДНЕВ.
Всерьез напуганная
фестивальными неприятностями
во Франции европейская публика,
съехавшаяся в оперную Мекку
летней Европы, вздыхает в
Зальцбурге с облегчением.
Родина Моцарта, как ей положено,
преспокойно поет и пляшет на
всевозможные лады: пока
счастливые обладатели билетов
наслаждаются официальной
программой фестиваля на всех
его девяти театральных и
концертных площадках, прочие
разных чинов люди тоже не
отказывают себе в развлечениях.
Чуть ли не на каждом
перекрестке по уличному певцу
или импровизированному
оркестру, а вечерами
оркестровые шлягеры мешаются в
праздничном шуме с джазом и
техно.
Острые ощущения, однако,
попали не только на долю
любителей техно. Вскоре после
открытия крайне неожиданно
случился первый скандал
фестиваля – в виде новой
постановки "Похищения из
сераля". Зальцбург, как
известно, всерьез готовится к
250-летию Моцарта, которое
последует в 2006-м, и потому
постановки всех, сколько ни
есть, опер композитора, от "Волшебной
флейты" до какого-нибудь там
"Аскания в Альбе", о
котором едва помнят
специалисты, уже давно
расставлены по графику
предъюбилейных годов. В общем,
почти на каждую постановку
этого цикла можно с закрытыми
глазами навешивать ярлык "Новое
прочтение!!!", потому что
иначе в Зальцбурге и нельзя.
Есть тому образцовые примеры –
скажем, прошлогодний "Дон
Жуан" (которого будут
исполнять и в этот раз), плод
сотрудничества строгого
аутентиста Николауса Арнонкура
и отважного режиссера Марина
Кушея. Там была сплошь
актуализация, и декорации
модернистские, и Дон Жуан
превращался из веселого
бонвивана в какого-то
неврастеника-декадента и
вместо Командора, своего
патрона, убивал Лепорелло. Но
все-таки во всех этих игрищах
соблюдается известная
эстетическая мера, а Николаус
Арнонкур, чувствующий себя при
новом руководителе фестиваля
Петере Ружичке довольно
полновластной фигурой, по
натуре не очень склонен
превращать оперу в клоунаду.
На сей раз тандему Арнонкур–Кушей
предоставили "Милосердие
Тита", а "Похищение из
сераля", копродукцию с Оперой
Осло, ставил молодой норвежец
Стефан Герхейм. Ожидалось
малообязательное зрелище, но не
без приятности: все-таки и
комично, и на ориентальные темы,
и про любовь. Послушать
зингшпиль приехали даже принц
Чарльз с Камиллой Паркер Боулз.
Дыхание у столь блистательного
общества сперло уже во время
зажигательной увертюры, когда с
поднятием занавеса открылся
вид Эдемского сада (это в него-то
по непонятным причинам
превратился гарем паши Селима),
посреди которого стояли
Бельмонте и Констанца, главные
герои оперы, в костюмах,
соответственно, Адама и Евы.
Банальную обнаженку чопорная
фестивальная публика, может
быть, и проглотила бы. Но когда
зрители обнаружили, что
зингшпиль идет без
традиционных субтитров, а
полагающиеся разговорные
диалоги частью разрезаны
вкривь и вкось, а частью
заменены полной отсебятиной, в
том числе и на английском, тут
уж запахло скандалом. Более
чуткие уши отметили еще и не
ахти какое качественное
дирижирование Айвора Болтона, и
явные исполнительские огрехи
солистов. В такой обстановке
милые шалости вроде того, что
сама история похищения
превращена в какую-то
опереточную версию библейского
рассказа о грехопадении, а
гаремный страж Селим щеголял
нарядом католического патера,
особого сочувствия не вызывали.
Хочется надеяться, что, вскоре
заев незадавшееся "Похищение"
более спокойным и холодноватым
"Милосердием Тита",
зальцбургские ревнители
Моцарта останутся нынешним
фестивалем не слишком
недовольны. А тем временем
главные из новых оперных
постановок Зальцбурга-2003 еще
впереди. 11 августа – "Самсон
и Далила" Сен-Санса, где в
главных партиях выступят
Пласидо Доминго, Ольга Бородина
и Сергей Лейферкус, Венскими
филармониками, как и на
открытии, будет дирижировать
Валерий Гергиев, а 12-го –
мировая премьера оперы "Удод
и торжество сыновней любви"
Ганса Вернера Хенце (комическая
музыкальная сказка на восточно-сказочный
сюжет, созданная по заказу
нынешнего фестиваля).
Ведомости, 8 августа 2003 года
Павел Симонов
Упупа на родине Моцарта
Открылся Зальцбургский
фестиваль
Реквиемом Гектора
Берлиоза в исполнении хора и
Венского филармонического
оркестра под управлением
Валерия Гергиева открылся
Зальцбургский фестиваль, уже
восемь десятков лет
сохраняющий репутацию главного
музыкального события Европы.
Фестивальные события
будут длиться весь август: на
это время Зальцбург становится
самой престижной точкой
паломничества музыкальных
меломанов. Зальцбургский
фестиваль дорог, буржуазен и
труднодоступен: на все основные
театральные и музыкальные
премьеры билеты давно проданы,
а никакой веселой уличной
программы, подобной тем, что
устраиваются в Эдинбурге или
Авиньоне, сытый и церемонный
австрийский город не
предполагает.
Основанный в 1920 г.
лидерами европейского театра -
драматургом Гуго фон
Гофмансталем, режиссером
Максом Рейнхардтом и
композитором Рихардом Штраусом,
Зальцбургский фестиваль прошел
через несколько культурных
эпох. С 1960 по 1989 г. единоличным
властителем фестиваля был
великий дирижер Герберт фон
Караян, а десятилетие 1990 - 2001
нынче зовется эрой Мортье.
Профессиональный интендант
Жерар Мортье, интеллектуал-шестидесятник,
строил фестиваль как
собственное авторское
высказывание, выбирая
объединяющие темы (например,
"Любовь и Троя") , к которым
концептуально подверстывал
репертуар, собирал
разношерстную, но блестящую
команду артистов, а главное -
отучал публику от стремления
развлекаться. Он привел на
родину Моцарта сложную
современную музыку и
авангардно мыслящих оперных
режиссеров. Все десятилетие
правления Мортье его
сопровождали скандалы - публика
возмущалась, но Мортье стоял на
своем, и через пару-тройку лет
та же публика, привыкнув,
аплодировала. Третировали его и
австрийские культурные власти,
которым милее был образ пухлого
туриста и Моцарта в образе
шоколадной конфетки. Критика
защищала Мортье, но это не
значит, что не было
отрицательных рецензий: в
последние годы своеволие
режиссеров стало приедаться и
профессиональным зрителям.
Отбыв свой срок, Мортье
уступил место композитору и
музыкальному деятелю Петеру
Ружичке, а сам удалился в Рур
устраивать фестиваль для
шахтеров, а также дожидаться
места директора Парижской
оперы. Ружичка тем временем
выбрал единственно правильный
путь - по возможности сохранить
завоевания Мортье, но сгладить
углы и восстановить мирный
ландшафт. Приступив к правлению
в прошлом году, Ружичка
выпустил оперу "Турандот"
Пуччини - композитора, о котором
Мортье не хотел и слышать. Но
вместе с тем Ружичка не только
не изгнал авангардных
режиссеров, но стал привлекать
новых. Существенной удачей
прошлого года стала постановка
моцартовского "Дон Жуана"
в неконвенциональной
постановке Мартина Кушея.
Дирижировал мэтр аутентичной
школы Николаус Арнонкур, в свое
время не согласившийся
работать с одним из режиссеров
Мортье. В программе этого года
не только повтор "Дон Жуана"
(с Томасом Хэмпсоном и Анной
Нетребко в главных партиях) , но
и новая работа Арнонкура и
Кушея - моцартовское "Милосердие
Тита". Третья опера Моцарта,
"Похищение из сераля",
выходит под управлением
знатока стиля Айвора Болтона, а
ставят ее Штефан Херхайм и
художник Готтфрид Пильц,
знакомый нам по постановке
вагнеровских опер в Мариинском
театре.
Мортье заказывал новые
оперы видным современным
композиторам (Лучано Берио,
Кайя Саариахо) , и эту традицию
Ружичка тоже не отмел: мировой
премьерой Зальцбурга-2003 станет
"Упупа и триумф солнечной
любви" маститого Ханса
Вернера Хенце - "немецкая
комедия" с восточными
персонажами, повествующая о том,
как вылетела на свободу птица
счастья Упупа, а все ее с
приключениями ищут (при этом
постановка новой оперы
делается с участием
утонченного мастера старой
сценографии Юргена Розе).
Дирижирует Маркус Штенц - а при
Мортье современные премьеры
поручались Кенту Нагано. Теперь
Нагано переведен на
классический участок: под его
руководством выйдет новая
постановка "Сказок Гофмана"
Оффенбаха (режиссер - Дэвид Мак
Викар).
Русские оперы в
Зальцбурге исполняются редко,
но избранным русским артистам
доверяется ключевой
европейский репертуар. Валерий
Гергиев дирижирует старой
постановкой "Дон Карлоса"
Верди и концертным исполнением
оперы Сен-Санса "Самсон и
Далила" - в главных партиях
заняты Пласидо Доминго и Ольга
Бородина. Концертные
исполнения опер - тоже часть
традиции: в таком варианте
прозвучат "Елена Египетская",
поздняя опера Рихарда Штрауса,
и "Вакханки", забытая
партитура австрийского
композитора Эгона Веллеса.
В наборе фестивальных
событий трудно отыскать
концептуальную логику, которая
всегда присутствовала в планах
Жерара Мортье. Возможно, в
программе этого года можно
найти некий сказочный уклон, но
разнообразие преобладает, и еще
более усиливает его
драматическая афиша Зальцбурга-2003,
где неизменный "Имярек"
Гофмансталя в местной
постановке соседствует с "Войцеком"
из Гамбурга, "Пер Гюнтом"
из Ганновера и даже "Ревизором"
из Риги (постановщик - Альвис
Херманис).
Концертная программа
фестиваля блещет именами топ-дирижеров.
Среди них Пьер Булез, Риккардо
Мути, Саймон Рэттл - он привозит
в Зальцбург свой Берлинский
филармонический оркестр,
который составит достойную
конкуренцию базовому
коллективу фестиваля - Венскому
филармоническому. С последним
выступит Семен Бычков, соученик
Гергиева по Петербургской
консерватории и его антипод -
космополит европейской выделки.
В сольных пианистических
программах объявлены и
ветераны (Маурицио Поллини) , и
молодые звезды (Аркадий
Володось) , и новые имена (турок
Фазиль Сай). Черта многих
программ - объединение классики
со сложной музыкой ХХ в. , от
Чарлза Айвза и Игоря
Стравинского до Джачинто Шелси
и Карлхайнца Штокхаузена. Цвет
вокальной Европы (Томас Хэмпсон,
Барбара Бонни, Михаэль Шаде,
Ангелика Киршлагер)
объединится в марафоне,
посвященном утонченным
стихотворениям-песням Гуго
Вольфа.
Пережив "эру Мортье",
Зальцбургский фестиваль не
собирается сдавать позиций. Они
крепки во многих отношениях, в
том числе и финансовых:
обходясь устроителям в сумму
порядка 50 млн евро, больше
половины бюджета фестиваль
возвращает благодаря проданным
билетам, что выгодно отличает
его от многих европейских
собратьев.
|
 |
|
Фото:
REUTERS
Композиторов в
Зальцбурге теснят еще и
современные драматурги: на
фото — сцена из "Свинарника"
Пазолини |
Коммерсант, 9 августа
2003 года
Оффенбах потеснил
Моцарта в Зальцбурге
До окончания
Зальцбургского фестиваля почти
месяц, и, возможно, еще стоит
ожидать немало сюрпризов. Но на
текущий момент главный сюрприз
– это то, что при всем почтении
фестиваля к Моцарту куда более
значимыми смотрятся совсем
другие постановки, считает СЕРГЕЙ
ХОДНЕВ.
Пришедший на смену
преобразователю фестиваля
Жерару Мортье Петер Ружичка
старается не только
поддерживать полюбившиеся
публике традиции, введенные его
предшественником. Пусть
подготовка к моцартовскому
юбилею идет своим чередом и
пусть заезжие звезды украшают
собой прочно сидящие в любом
уважающем себя оперном
репертуаре творения Верди, Сен-Санса
и Оффенбаха: господин Ружичка
при всем том считает своим
долгом (не только как худрука,
но и как патриота) извлекать из
забвения австрийских и
немецких композиторов первой
половины XX века, многие из
которых в свое время бежали от
гитлеровского режима, а потом
были вытеснены из
общественного внимания совсем
иными композиторами их
поколения – сериалистами
венской школы.
Это извлечение Петеру Ружичке
удается, прямо скажем, не без
успеха. Исполнявшийся в прошлом
году "Царь Кандавл"
Александра фон Землинского
(1871-1942), например, сразу же
догнал по продажам билетов
главный хит прошлогоднего
Зальцбурга – моцартовского "Дон
Жуана". В этом году пришел
черед чуть более известной
персоны из пресловутого "забытого
поколения" – композитора,
теоретика и музыковеда Эгона
Веллеша (1885-1974). 24 августа, под
закрытие фестиваля, на Малой
сцене Фестшпильхауза
представят его оперу "Вакханки",
вдохновленную одноименной
трагедией Эврипида. Это благое
начинание, правда, вследствие
своего несколько "бокового"
значения пало жертвой
секвестрирования гигантского
фестивального бюджета – опера
предстанет в более "экономичном"
концертном исполнении.
Куда более повезло "Сказкам
Гофмана" Оффенбаха (одному из
фаворитов нынешней программы –
шесть представлений, что почти
приближается к моцартовским
"хедлайнерам" "Милосердию
Тита", "Похищению из сераля"
и "Дон Жуану"). Шотландский
режиссер Дэвид Маквикар сделал
из "Сказок" типичную
зальцбургскую постановку,
дорогую, эффектную и при всей
своей остроте массивную.
Критика сочла источником
режиссерского вдохновения не
столько гофмановский романтизм,
сколько бодлеровский сплин. И в
самом деле, Гофман в опере
приобрел довольно декадентский
имидж – пьяница-наркоман-дебошир,
а общая атмосфера оперы исходит
не только готическим, но и
символистским мрачноватым
туманом. Мятущийся герой (в
исполнении американца Нейла
Шикоффа, чуть ли не сто раз
отпевшего эту партию, но
впервые появляющегося с ней на
фестивале) обитает в замковой
зале, одержимый воспоминаниями
о трех своих любовях, и только
Муза (Ангелика Киршлагер,
демонстрирующая не столько
вокальное совершенство,
сколько превосходные
драматические способности)
скрашивает его одиночество – и
при этом подталкивает его к
саморазрушению. Этот надрыв,
заданный изначально, проходит
через все три "сказки", но
при этом не оставляет ощущения
однообразия. Причиной тому не
только мастерство Венских
филармоников, управляемых
Кентом Нагано, но и в высшей
степени удачное распределение
ролей: изящная Любица Варгикова
(кукла Олимпия), прекрасно
справляющаяся с ролью жертвы
собственного искусства
Красимира Стоянова (певица
Антония) и обворожительно
надменная Вальтраут Майер (куртизанка
Джульетта). И это не говоря уже о
второстепенных персонажах,
партии которых отданы тоже
артистам первого разряда (среди
них стоит отметить работы
Джеффри Фрэнсиса и Курта Ридля).
Этого мало кто ожидал, но факт
налицо: популярная и в общем-то
довольно легковесная опера
Оффенбаха в этот раз явно
потеснила по качеству
постановки золотящийся
предъюбилейным блеском гвоздь
Зальцбурга-2003 – моцартовское
"Милосердие Тита", которое
сильно смахивает теперь на
свадебного генерала –
почтенного, но малоинтересного.
Коммерсант, 13
августа 2003 года
От оперных революций к
оперному мылу
На Зальцбургском
оперном фестивале начинается
прайм-тайм. Ближайшие полторы
недели, возможно, покажут, какие
свойства оперных постановок
могут претендовать на будущее,
а какие – на участь проходного
материала. Рассуждает ЕЛЕНА
ЧЕРЕМНЫХ. Город Моцарта,
оперная Мекка, главный оперный
фестиваль мира, город
победившего Караяна и
побежденного Жерара Мортье –
подобных ярлыков на Зальцбург
вешать не перевешать.
Задавшемуся вопросом про "тысячелетье
на дворе" копаться в этом
лень. Сознаюсь, что, несколько
лет навещая Зальцбургский
фестиваль, легко устать от
неоправданных ожиданий какого-то
особенного зальцбургского
Моцарта. В конце концов, не в
городе же дело. А в том, кто и чем
из режиссеров-дирижеров
публику берет. Особенность
здешней публики в том, что она
со всего мира. В этом году это
еще более очевидно: фест-мероприятия,
сорванные во Франции
забастовкой работников
культуры, заметно оживили
обороты зальцбургских касс.
Теперь в Зальцбурге можно
увидеть экземпляры почище
встречавшихся мне ранее
британского углекопа,
эмигрантов-одесситов из Огайо и
бомжевидного антрополога,
кинувшегося по случаю "лишнего
билетика" переобувать
замусоленные кеды прямо на
входе в Гроссфестшпильхаус. Удовлетворяя
всем вкусам, Зальцбург-2003,
похоже, ревизовал концепцию.
Заметно увеличен моцартовский
процент: к прошлогоднему "Дон
Жуану" режиссера Мартина
Кушея и дирижера Николауса
Арнонкура добавились "Милосердие
Тита" (от тех же Кушея с
Арнонкуром) и "Похищение из
сераля" норвежского
режиссера Стефана Херхайма с
дирижером Айваром Балтоном. И
это при том, что более двух
моцартовских опер последние
годы тут никогда не шло. Теперь
же все три Моцарта идут еще и на
самых главных площадках –
Большой и Малой сценах
Фестшпильхауса плюс
Фельзенрайтшуле. Если
вспомнить, что еще три года
назад потрясающую "Волшебную
флейту" (режиссер Ахим Фрайер)
прокатывали на городских задах
в огромном, навороченном под
балаган сарае, и публика не
просто ходила, ломилась туда, то
Моцарта словно бы
реабилитируют. От чего?
Возможно, от чрезвычайной
успешности той побившей рекорд
демократичности фрайеровской
"Флейты", пронзительной и
одновременно невинной, как
чудесные детские радости. Вводя
Моцарта обратно в храм, на самом
деле фестивальные власти
возвращают Зальцбург к его же
прошлому: Моцарта всегда
почитали здесь как местный
сувенир, этакого Микки-Мауса по-австрийски.
Но мало того, каждая свежая
постановка Моцарта мыслится
еще и фрагментом набирающего
силу мыльника: готовясь к 250-летию
Моцарта, город намерен
презентовать до 2006 года все 19
его опер. Старт был в
прошлом году: "Дон Жуан"
режиссера Мартина Кушея
заменил собою предыдущего, два
года прокатываемого здесь "Дон
Жуана" режиссера Луки
Ронкони. Новый спектакль
изменил Моцарта до
неузнаваемости. Оперу сделали в
витринной эстетике: боди-арт,
массовки в белье haut couture,
сомнамбулическое блуждание
манекенных силуэтов. Все это
декларировало комфортность и
комформность оперного зрелища,
то есть шло принципиально
вразрез с предыдущей
экспериментальной установкой
прежнего интенданта
Зальцбургского фестиваля –
авангардиста Жерара Мортье. Так
место оперных страстей занял
гламурный глянец, а живые
характеры облеклись в
потребительски
привлекательную упаковку.
Музыкальная часть, конечно,
провисла: дирижера Николауса
Арнонкура упрекают за странно
замедленные темпы, а
постановочную загадочность
Кушея пытаются объяснить
оперными терминами. Не выходит.
Возможно лишь принять его
эстетизацию моды за саму
оперную моду, кстати, уже
растиражированную коллегой по
свежему Зальцбург-каталогу –
норвежцем Стефаном Херхаймом:
первая сцена в его "Похищении
из сераля" простецки
представляет Констанцу и
Бельмонта голыми манекенами. Пресноватая
скандальность подобных методов
видится добычей, пожалуй, лишь
репортеру-новичку: провокация
оперы телесностью стара как мир.
И если кто в этом преуспел –
вовсе не витринные неофиты-режиссеры,
а до сих пор не вхожий в
зальцбургские кулуары Петер
Конвичный, давно вовлекший в
секс и эротику и Вагнерова "Зигфрида",
и Вердиеву "Аиду", и
гастарбайтеров из
авангардистской оперы Луиджи
Ноно "Нетерпимость". Вся
разница лишь в том, что от
телесности как
авангардистского приема
зритель всегда неспокоен, как и
от самой жизни. А вот телеса
новых зальцбургских Моцартов
действуют не сильнее расхожей
дизайнерской примочки. Реакция
на это уже пошла, и, пожалуй, не
самая радостная зальцбургскому
интенданту Петеру Ружичке. Дело
в том, что из числа давних
спонсоров и покровителей
Зальцбургского фестиваля вышел
Альберто Вилар, в эпоху
прежнего интенданта Жерара
Мортье ежегодно выделявший
сумму в $1 млн. В прошлом году
господин Вилар отозвал с
фестиваля обещанные 1,8 млн евро,
спровоцировав следующую
финансовую картину. 50%
фестивального бюджета, как
прежде, выручка от продажи
билетов (этот источник пока
дает достаточно доходов) на
фоне постоянно сокращаемых
госассигнований. Уже
сейчас в Зальцбурге
копродукции больше, чем было во
времена Жерара Мортье. Вместо
одного современного сочинения
вроде оперы "Любовь издалека"
(2000) Кайи Саарьяхо (копродукция
Зальцбургского фестиваля и
театра "Шатле") уже три
копродукционных названия: "Похищение
из сераля" Моцарта (с "Оперой
Осло"), "Елена Египетская"
Рихарда Штрауса (с дрезденской
"Штаатсопер") и "Удод,
или Торжество сыновней любви"
Вернера Хенце (с берлинской "Дойчеопер").
А у организаторов гигантские
планы: весь оперный Моцарт-каталог.
На затею пока отозвался фонд
Mozarteum, впрочем, вряд ли
способный выплатить требуемые
4,7 млн евро. Время
новостей, 13 августа 2003 года
Ирина Коткина
Благонамеренное хулиганство
"Похищение из сераля" на
Зальцбургском фестивале
Этот музыкальный
фестиваль - одно из самых
торжественных событий
австрийского оперного сезона.
За несколько часов до начала
представлений улицу перед
театром оцепляет полиция. Съезд
публики привлекает внимание
зевак. Толпы собираются, чтобы
взглянуть на туалеты дам и
сопровождающих их знаменитых
кавалеров. В этом сезоне
Зальцбург посетил даже
английский принц Чарльз.
Эта ярмарка тщеславия
захватывает иных, другим дает
повод почувствовать себя
париями, третьим позволяет
пророчить непременное
понижение уровня оперного
фестиваля после ухода со своего
поста суперинтенданта Жерара
Мортье. И те, и другие, и третьи
ждут от фестиваля в Зальцбурге
чего-то необычного, совершенно
особенного. Такая атмосфера -
лучшая почва для планируемого
скандала. И этот скандал
произошел.
Зингшпиль «Похищение
из сераля» Моцарта,
поставленный молодым
норвежским режиссером Стефаном
Герхаймом, дебютантом
Зальцбурга, - это
благонамеренное хулиганство,
эпатаж в рамках приличий (впрочем,
весьма зыбких), шоу с лазерными
спецэффектами и элементами
оперного пения. Не лишенное
фантазии зрелище, в котором
мизансцены и кинопроекции на
заднике чередуются с
ошеломляющей скоростью. Они
настолько захватывают внимание,
что о музыке невольно забываешь.
Не случайно на следующий день
после премьеры статьи в
австрийских газетах вышли с
заголовками «Музыке Моцарта
нечего делать в Зальцбурге».
Столь жесткий приговор,
однако, не является
окончательным. Не потому, что он
решительно несправедлив, но
оттого, что журналисты,
отозвавшиеся о премьере, не
были на втором представлении
оперы, когда музыка оказалась
под настоящей угрозой. Певица,
исполняющая роль Констанцы,
неожиданно лишилась голоса, и
партия главной героини
исполнялась сразу двумя
артистками. Американка Лаура
Акин, скромно стоявшая на
авансцене у колосников, пела
партию с листа, а Сюзанна-Сольвейг
Мейер двигалась по сцене и
беззвучно имитировала пение.
Это паллиативное
решение проблемы нисколько не
испортило впечатления от
постановки. Напротив, оно
заострило постмодернистскую
насыщенность спектакля и
подчеркнуло второстепенность
пения в таком представлении,
захватывающем динамикой
мелькающих перед глазами
картинок и примиряющем с
цинизмом в отношении к немного
морализаторскому сюжету, где
прославляется добродетель
верности.
Толчком для фантазии
режиссера стало не то, что
содержится в музыке Моцарта, а
то, что в ней отсутствует. Ни
малейшего намека на
ориентализм. Мир одалисок,
томление Энгра, Бахчисарайский
фонтан, турецкие бани - вся
восточная атрибутика была
наотрез отвергнута и заменена
на сцене уютной квартирой
процветающих европейских
бюргеров, готовящихся к свадьбе.
На протяжении всей оперы герои
обставляли будущее семейное
гнездышко, принимали свадебные
подарки, обзаводились бытовой
техникой, клеили обои, красили
стены и двигали мебель.
Спектакль стал
насмешкой и над старомодными
моральными ценностями, которые
сегодня вовсе не в ходу, и над
людьми, заточенными в убогий
мир бытового благополучия,
бежать из которого труднее, чем
из гарема турецкого паши.
Социальной сатирой эту
постановку, впрочем, никак не
назовешь. Скорее это всего лишь
добродушное и прекрасно
технически оснащенное
режиссерское хулиганство,
возведенное сегодня едва ли не
в театральный стиль.
В самом деле костюмы (художник
Готтфрид Пильц) в этом пестром
спектакле выглядели
одновременно стильно и
двусмысленно. Все герои оперы
были облачены в подвенечные
платья и брачные фраки,
призванные символизировать
чистоту и преданность. Но в этом
спектакле они становились
формой одежды для стриптиза,
который герои совершали при
каждом удобном случае, обнажая
вместе с собственным телом
пустоту любых символов.
Разумеется, выход на сцену двух
голых людей уже никого не может
шокировать. Гораздо хуже то, что
стриптиз происходит во время
увертюры, когда отвлекать
внимание слушателей - подлинное
нарушение хорошего тона.
Знаковым является то, что опера
начинается не с привычного
взмаха дирижерской палочки, а с
записанного на пленку детского
смеха. Это сразу дает зрителям
возможность понять, что
философский вопрос, откуда
берутся дети, будет
исследоваться режиссером на
притяжении всего спектакля.
В целом мир «Похищения
из сераля» - это весьма уютный и
вполне безобидный игрушечный
мир маленьких страстей,
пустяковых скорбей и небольших
чудес вроде ковра-самолета,
очевидно, попавшего в мещанскую
австрийскую квартиру не из
восточной сказки, но с
ближайшего турецкого рынка. Все
здесь ненастоящее - гибнущие
герои вытаскивают из-за манишек
алые платки, обозначающие
пролитую кровь, и тут же снова
встают на ноги, чтобы
участвовать в действии. Льющая
слезы Блонда вдруг
оборачивается маленькой
обиженной девочкой. А
похищенная Констанца в нужный
момент появляется из люка под
сценой в фате и с букетиком
свадебных цветов.
Разобраться в этой
мешанине смыслов и бессмыслиц,
понять логику происходящего и
при этом не лишиться
сценического темперамента и
вокальной виртуозности,
которой требует все же звучащая
в спектакле музыка Моцарта,
оказалось вовсе не такой уж
легкой задачей для вокалистов.
Для того чтобы участвовать в
подобной постановке,
недостаточно только умения
петь и мало быть даже неплохим
артистом. Режиссер предъявил к
оперным певцам спортивные
требования, он захотел
опереточной раскованности и
цирковой готовности к трюку. И,
как это ни парадоксально,
певший Бельмонта тенор Йонас
Кауфманн и исполнявшая Блонду
сопрано Диана Дамрау настолько
органично справились со своими
партиями, будто всю жизнь
готовили себя именно к такой
театральной стезе. В
сценическом рвении им не
уступал более опытный и
вокально более зрелый Петер
Розе, исполнявший Осмина.
Дитмар Кершбаум, певший
Педрилло, по масштабу голоса и
качеству тембра все же,
очевидно, является солистом
второго плана. Трудно было
требовать вокального блеска и
от Лауры Акин, экстренно
заменившей исполнительницу
Констанцы, хотя ее корректное
исполнение на явном пределе
вокальных возможностей и было
очень тепло встречено
благожелательной публикой.
Дирижер Ивор Болтон со всей
горячностью темперамента
пытался доказать публике, что
музыке Моцарта есть место в
этой постановке. И наиболее
чуткие заметили: она там
действительно была.
| |
 |
Газета, 26 августа 2003
года
Илья Кухаренко
А свадьба пела
Премьера "Похищения из
сераля" в Зальцбурге
После каждой арии в новой
постановке моцартовского
зингшпиля «Похищение из сераля»
весь - кстати, довольно
вместительный - зал Kleines Festspielhaus
взрывался бурей самых
разнообразных эмоций: часть
публики громко кричала
недовольное boo-o-o, остальные же,
пытаясь заглушить противника, еще
громче голосили bravo.
Легко было объяснить
этот раскол конфликтом поколений,
но нет: среди бурно аплодирующих
было полно характерных
зальцбургских седовласых дам с
каменьями и их кавалеров во
фраках или традиционных
тирольско-баварских зеленых
пиджаках. А среди недовольных
были и вполне юные лица. Честно
говоря, не знаю, что в этом
спектакле вызвало столь сильные и
разноплановые реакции, – уж
зальцбургских меломанов трудно
поразить. Предыдущий директор
фестиваля Жерар Мортье
постарался приучить публику к
куда более радикальным
режиссерским «переворотам». А
зрелище, в которое режиссер
Стефан Эрхайм превратил «Похищение
из сераля», скорее рождало
недоуменное любопытство.
Моцартовский зингшпиль (комическая
опера на немецком языке с
разговорными диалогами) про
благородного пашу Селима, его
грозного, но глупого слугу Осмина,
которые держат в серале двух
европеянок нежных – Констанцу и
Блондхен, которых, в свою очередь,
пытаются вызволить два кавалера -
Бельмонте и Педрильо, чаще всего
становится объектом
режиссерского произвола. Причина,
вероятно, в разговорных диалогах
– к ним можно отнестись крайне
неуважительно, ведь это не
речитативы, где есть музыка
бессмертного Моцарта, а
написанные малоизвестным
драматургом водевильные
банальности, которые запросто
можно переписать.
Переписывают все, в запале порой
переделывая и тексты арий. Так,
кстати, поступил и Алексей Парин в
геликоновском «Похищении из
сераля», переместив место
действия оперы под Берлинскую
стену. Стефан Эрхайм также решил
перекроить либретто, причем куда
более радикально: у него не
осталось не только турков и
сераля, но и самого похищения,
которое превратилось в нечто
аллегорическое и мистериальное.
По новой версии, все происходило
накануне бракосочетания – на
сцене толпились женихи во фраках
и невесты в тюлях и флердоранжах.
Разговорная роль паши была
упразднена – периодически за
него бросал реплики кто-то из
четверки влюбленных. Осмин вместо
турецких шальвар появлялся в
священнической сутане и с ключами
то ли от храма, то ли от
виртуального сераля, куда,
согласно режиссеру, может
проникнуть только самый верный
любовник. Кажется, Эрхайм
попытался нашпиговать «Похищение»
коллизиями сразу из двух поздних
опер – «Волшебной флейты» и «Так
поступают все». Из «Флейты» были
взяты мотивы испытания
возлюбленных и мнимого заточения
Памины у волшебника Зарастро,
который всем желает только добра.
Из «Так поступают все» - циничные
сомнения в женской верности и
обмен возлюбленными. Получился
сумбур - порой даже вместо музыки.
Зачем-то все периодически снимали
штаны и платья, надевали униформу
турецких строителей, резали,
душили или прижигали утюгом
расфранченных статистов, которые
трогательно выбрасывали в воздух
красную шелковую ленточку и
валились замертво.
Скучать, впрочем, не пришлось – в
свадебном антураже есть нечто
опереточное; и к тому же Эрхайм
принадлежит к новому поколению
режиссеров, прекрасно владеющих
пространством сцены, умеющих
пользоваться всевозможными
видеопроекциями и прочими
сценографическими новшествами на
потеху публике. Публика, впрочем,
начала потешаться еще до открытия
занавеса, когда появился
администратор с микрофоном и
объявил на двух языках, что в
связи с расстройством желудка
Джонас Кауфман (Бельмонте) просит
у публики прощения, если он будет
время от времени внезапно
покидать сцену. Я так и не знаю,
была ли это шутка или так совпало
– слишком уж много было
физиологичного в этой постановке.
Английский дирижер Айвор Болтон,
ныне отвечающий за барочный
репертуар в Баварской опере, и
здесь был на высоте, сыграв
моцартовский зингшпиль в
характерной зажигательной
аутентичной манере. Однако среди
певцов, пожалуй, никто не создал
шедевра. Прелестной Блондхен была
Диана Дамрау, и очень колоритно
играл Осмина Петер Розе. Не будь
столь удачной предыдущая
зальцбургская постановка этой же
оперы, где дирижировал Марк
Минковски, а режиссером был
Франсуа Абу Салем, посмотревший
на сюжет про сераль глазами
выходца с Востока, возможно,
реакция на работу Эрхайма -
Болтона была бы куда более
благодушной. Все-таки это был
профессиональный и яркий
спектакль, оставляющий открытым
лишь один существенный вопрос:
если хочется поставить «Волшебную
флейту» или «Так поступают все»,
зачем браться за «Похищение из
сераля»?
Известия, 26 августа
2003 года
Екатерина Бирюкова
Дневник его жены
"Сказки Гофмана" Оффенбаха
на Зальцбургском фестивале
В Зальцбурге проходит
очередной музыкально-театральный
фестиваль, едва ли не самый
престижный в мире, последнее
десятилетие считающийся одним из
главных законодателей мод в
оперной режиссуре. Совершенно
нехарактерными для него выглядят
"Сказки Гофмана" - продукция
этого года, выпущенная режиссером
Дэвидом МакВикаром и художницей
Таней МакКаллин. Эта пара
известна нам по довольно
неудачной постановке "Макбета"
в Мариинском театре. Их "Сказки"
неудачными не назовешь. Но и на
законодательницу мод эта
постановка тоже никак не тянет.
Несмотря на некоторое количество
острых современных приправ, она
является добротным и
простодушным костюмным
спектаклем в лучших традициях
чего угодно, но только не
зальцбургского фестиваля
последних лет.
Как не выходят из моды
декоративные переднички и рукава
фонариком, которые местные,
патриархально настроенные
любители оперного искусства
имеют обычай надевать на
мероприятия зальцбургского
фестиваля, так и честно сделанная
традиционная оперная постановка -
с историческими костюмами,
ожидаемыми гэгами и достоверно
прописанными ролями слуг - всегда
найдет дорогу к сердцу слушателя.
Особенно, если в ней участвуют
звезды первого ранга. А таковыми
"Сказки" не обижены. В них
имеются: два стареющих знаменитых
мужских голоса -- Нил Шикофф в роли
Гофмана и Руджеро Раймонди в роли
его соперника, в течение
спектакля выходящего на сцену под
разными именами; один стареющий
женский - Марианна Липовшек,
которая этакой Пиковой дамой
появляется в роли умершей матери
Антонии. А также роскошная, еще в
самом соку Вальтрауд Майер в роли
куртизанки Джульетты.
Позднее, неоконченное, загадочное
сочинение Жака Оффенбаха,
предлагающее режиссерам массу
вариантов для прочтения,
поставлено МакВикаром с тяжким
мужским надрывом. Его главный
герой, наркоман и поэтическая
натура Гофман вечно что-то
пописывает, попутно вспоминает
своих женщин (их в общей сложности
- пять штук, и все они одеты в
одинакового кроя ампирные платья),
мучает одну главную (она у
Оффенбаха зовется то Музой, то
неким верным другом Никлаусом, но
у МакВикара предстает скорее
просто измаявшейся женой) и, в
конце концов, не будучи в
состоянии предложить этой
главной и единственной реальной
что-нибудь кроме шприца, остается
в горестном одиночестве.
Спектакль получился жизненный,
даже, можно сказать, бытовой. Он не
про художника и его музу, а про
мужчину, его женщин и его
наркотики.
Все действие происходит в некоем
облезлом палаццо, которое
является обителью для главной
пары богемных персонажей -
Гофмана и его музы-жены. Под
воздействием наркотического
опьянения это пространство
постепенно теряет свою
реалистичность. Сначала оно
превращается в кунсткамеру, где
проводятся экскурсии и где среди
склянок с заспиртованными
органами и скелетов динозавров
живет заводная кукла Олимпия (с ее
знаменитыми фиоритурами с
большим успехом справилась
словацкая певица Любица
Варгикова). Потом нам показывают
засушенный сад больной певицы
Антонии (ее пела болгарка
Крассимира Стоянова), где вместо
листьев на дереве болтаются
никому не нужные скрипки. И,
наконец, самая броская, хоть и
сильно выбивающаяся из общего
стиля спектакля сцена -
зачарованный сюрреалистический
бордель, где происходят всякие
безобразия (включая однополую
любовь и садо-мазо) и где царит
чувственная Джульетта.
Поскольку главная драма
свершается не в объективной
реальности, а в больной душе
главного персонажа, то роль его
соперника, доверенная
харизматическому басу Раймонди,
сведена к минимуму. Зато
расширена роль безымянной Музы,
которая мечется по сцене
практически безотлучно, все видит,
все чувствует, во всем принимает
участие. Честнее бы было уже
сказать, что это не Гофмана сказки,
а ее. В исполнении выразительной
Анжелики Киршлагер эта роль стала
одной из лучших в опере.
Достойной соперницей ей
выступает лишь Майер. Но
соперницей очень серьезной. В тот
момент, когда золотоволосая дива,
отвечающая в современном оперном
мире за главные эротические
партии (Изольда, Венера, Далила),
выплывает в венецианской гондоле,
впервые забываешь следить за
остальными персонажами. Даже
разудалая сцена между Гофманом и
какой-то раздетой до пояса
красоткой из массовки становится
несущественной в сравнении с
тонкой щиколоткой, которую Майер
мастерски выставляет из-под
своего черного платья с нижней
красной юбкой.
Зато тут наконец-то приходится
вспомнить о сидящем в яме Венском
филармоническом оркестре и о
дирижере Кенте Нагано, которого
тоже, судя по всему, больше
остального волнует последняя
новелла и который тут расходится
не на шутку. В остальное время
Нагано практичен, спокоен и
совершенно не похож на себя
прошлогоднего - в "Царе
Кандавле" Цемлинского. Что, в
общем, вполне соответствует
общему духу спектакля, в котором
все добротно и консервативно -
костюмы, мизансцены и оркестровый
аккомпанемент.
|
